Сны роботов

Опубликовано: 30.07.2012, 17:00
Автор: Айзек Азимов
Оригинальное название: Robot Dreams, 1986;
Другие названия: Робот, который видел сны; Робот видит сны
Рассказ, 1986 год; цикл «Галактическая история»
Перевод И. Шефановской

36 Страниц, 10-11 Часов на чтение, 149 тыс. слов

Сны роботов (Предисловие к сборнику рассказов)

Обложка к книге Сны роботов Айзека Азимова

Страница 1 : Стр. 2 : Стр. 3 : Стр. 4 : Стр. 5 : Стр. 6 : Стр. 7 : Стр. 8 : Стр. 9 : Стр. 10 : Стр. 11 : Стр. 12 : Стр. 13 : Стр. 14 : Стр. 15 : Стр. 16 : Стр. 17 : Стр. 18 : Стр. 19 : Стр. 20 : Стр. 21 :

Научная фантастика приносит весьма своеобразное удовлетворение. Пытаясь представить технологии будущего, можно иногда попасть в точку. В случае если вам удастся прожить достаточно долго, вы можете к своему удовольствию обнаружить, что ваши предсказания оказались вполне обоснованными и верными, а сами вы провозглашены своего рода младшим пророком.
Именно это произошло со мной после выхода в свет рассказов о роботах, таких, например, как вошедший в эту книгу рассказ "Световирши".
Рассказы о роботах я начал писать в 1939 году - мне было тогда девятнадцать лет - и с самого начала представлял их себе в виде созданных инженерами высокоточных механизмов, надежность работы которых гарантировали Три закона роботехники. (Давая им такое название, я оказался первым, кто употребил слово "роботехника" в печатном издании.)
Случилось так, что в действительности роботы не находили применения вплоть до середины 1970-х годов - до создания микрочипов. Только их использование позволило перейти к производству компьютеров, которые были достаточно небольшими по размеру и дешевыми и в то же время обладали потенциалом мощности и универсальности, обеспечивающим возможность надежного контроля за роботами.
В наше время промышленность использует множество механизмов, называемых роботами и управляемых с помощью компьютерных программ. Все чаще и чаще они выполняют простейшие и однообразные операции на сборочных конвейерах: сваривают и паяют, просверливают отверстия, полируют и так далее - и приобретают все более важное значение в экономике. Теперь роботы завоевали признание и стали объектом исследований, а придуманное мною слово "роботехника" стало общеупотребительным наименованием.

Можно не сомневаться, что роботехническая революция только начинается. Используемые в наши дни роботы - не более чем своего рода компьютеризированные рычаги, весьма далекие по своему уровню от тех сложных автоматов, которые способны усвоить Три закона. Так же далеки они и от внешнего облика человека - это еще не те "механические люди", которых я описывал в своих произведениях и которые бесчисленное множество раз появлялись на киноэкранах.
Тем не менее направление движения определено. Вошедшие в употребление примитивные роботы - отнюдь не чудовища Франкенштейна из столь же примитивных произведений научной фантастики. Они не жаждут человеческой гибели (хотя несчастные случаи, связанные с роботами, иногда приводят к смерти людей, равно как и несчастные случаи, связанные с автомобилями или электроприборами). Скорее их можно рассматривать как высокоточные устройства, предназначение которых состоит в избавлении людей от любого рода трудоемких, однообразных и неблагодарных операций, и таким образом с точки зрения намерений и философии они представляют собой первый шаг на пути к роботам, описанным в моих произведениях.
Следующие шаги, предпринятые в указанном мною направлении, призваны привести к дальнейшему прогрессу. Многие фирмы занимаются разработкой "домашних роботов", которые внешне будут напоминать человека и выполнять некоторые обязанности, до сих пор возлагаемые на прислугу.
Все это привело к тому, что я стал пользоваться большим уважением среди всех, кто трудится в области роботехники. В 1985 году вышло в свет энциклопедическое издание "Руководство по промышленной роботехнике", к которому по просьбе редактора я написал предисловие.
Конечно, для того чтобы иметь возможность насладиться точностью своих предсказаний, я должен был прожить достаточно долго. Как я уже говорил, мои первые работы появились в 1939 году, и прошло более сорока лет, прежде чем я смог назвать себя пророком. Мне посчастливилось убедиться в этом только потому, что я рано начал свою литературную деятельность и оказался везучим человеком; и у меня нет слов, чтобы выразить, насколько я благодарен за это судьбе.
Фактически свои предсказания относительно будущего роботехники я довел до самого конца в рассказе "Последний вопрос", опубликованном в 1957 году. У меня есть смутное подозрение, что в случае, если человечество выживет, прогресс в этой области будет так или иначе продолжаться. Однако жизнь имеет свои пределы, и у меня нет никакой надежды стать свидетелем развития таких технологий в далеком будущем. Остается довольствоваться тем, что будущие поколения увидят это и (я надеюсь) по достоинству оценят мои достижения в этой области. Мне самому это не суждено.

Но в своем магическом кристалле я ясно увидел не только роботов. В рассказе "Путь марсиан", опубликованном в 1952 году, я очень точно описал прогулку по космосу, хотя в действительности прошло еще целых пятнадцать лет, прежде чем был сделан первый реальный шаг на этом пути. Согласен, что при наличии космических кораблей возможность прогулок по космосу нельзя назвать дерзким предвидением - рано или поздно это бы неизбежно произошло. Однако мне удалось описать весьма необычные, в частности и для меня, психологические аспекты и мышление.
Дело в том, что я законченный акрофоб, испытывающий беспредельный ужас перед высотой, и совершенно убежден, что никогда по собственной воле не ступлю на борт космического корабля. А если каким-то образом меня вынудят сделать это, не в меньшей степени уверен, что ни за что не осмелюсь покинуть корабль и выйти в открытый космос. И несмотря на все это, я сумел отодвинуть в сторону страх и представить себе, что прогулка по космосу способна вызвать восторг. Мои космические путешественники борются за право выхода в космос, чтобы насладиться полетом среди звездного безмолвия. Когда прогулки по космосу стали явью, они действительно вызывали восторженные ощущения.
В рассказе "Чувство силы", опубликованном в 1957 году, я ввел в обращение карманные вычислительные устройства - это произошло примерно за десять лет до того, как они действительно появились. Более того, я высказал предположение, что такие калькуляторы могут в значительной мере снизить способность людей к традиционным арифметическим вычислениям, и в наши дни преподавателей действительно весьма беспокоит эта проблема.
В качестве последнего примера упомяну рассказ "Салли", опубликованный в 1953 году, где я описал компьютеризированные машины, которые достигли такой степени совершенства, что практически жили сами по себе. И в последние несколько лет у нас и в самом деле появились компьютеризированные автомобили, способные разговаривать с водителями, хотя, надо признать, их возможности по-прежнему достаточно скромны.
Однако при том, что научная фантастика предоставляет возможность получить удовлетворение от точности предсказаний, происходят и вещи прямо противоположные. Ни один другой жанр литературы не дает столько поводов для смущения, сколько дает их научная фантастика.
В конце концов, если мы даем точные предсказания, мы с таким же успехом можем и ошибаться, причем зачастую весьма нелепо.

Особенно острое ощущение неловкости испытываешь при переиздании рассказов в сборниках, подобных этому. Когда автор начинает писать в достаточно молодом возрасте, а потом проживает долгую жизнь (как это происходит сейчас со мной), в собрания его сочинений непременно входят произведения, созданные тридцать и даже сорок лет тому назад - вот тогда-то и проявляется великое множество свидетельств помутнения магического кристалла.
Со мной это происходит не так часто, как могло бы, поскольку у меня есть несколько преимуществ. Во-первых, я человек достаточно осведомленный в науке и потому не допускаю ошибок в том, что касается ее основ. Во-вторых, я весьма осторожен в своих предсказаниях и никогда не позволяю себе нарушать научные принципы.
Тем не менее наука постоянно движется вперед, и иногда ее развитие за очень короткий срок приносит самые неожиданные результаты, что делает писателя (в том числе и меня) совершенно беспомощным перед лицом недостоверных "фактов". Мне довелось испытать это в полной мере в связи с циклом повестей, написанных для подростков в 1952-1958 годах.
Этот цикл был посвящен приключениям героев на различных планетах Солнечной системы, и в каждом случае я давал описание планеты в строгом соответствии с тем, что мы знали о ней на тот момент.
К сожалению, развитие микроволновой астрономии в те годы еще только начиналось, а первые запуски ракет состоялись чуть позже. В результате наши знания о Солнечной системе заметно расширились, и мы получили новые и весьма неожиданные сведения о каждой из планет.
Например, описывая Меркурий в повести "Лаки Старр и большое Солнце Меркурия", я исходил из утверждения астрономов того времени, что планета обращена к Солнцу всегда лишь одной стороной, и это играло важную роль в сюжете. Однако позднее выяснилось, и теперь мы знаем это совершенно точно, что Меркурий медленно вращается, а следовательно, вся его поверхность в то или иное время освещается Солнцем. "Темной стороны" на нем не существует.

В повести "Лаки Старр и океаны Венеры" на Венере имеется огромный океан - тогда его наличие считалось по крайней мере возможным. И это тоже имело решающее значение для сюжета. Теперь нам известно, что температура поверхности Венеры намного превышает температуру кипения воды, а следовательно, присутствие на ней океана - и даже крохотной капли воды - совершенно исключено.
Что касается описания Марса, данного мною в "Дэвид Старр, космический рейнджер", то оно оказалось верным во многих отношениях. Однако я не сумел извлечь пользу из огромных потухших марсианских вулканов, которые были обнаружены лет через пятнадцать после выхода книги в свет. Более того, я упомянул о несуществующих, как выяснилось позднее, высохших каналах и ввел в сюжет разумных марсиан - выживших представителей давно погибшей цивилизации - что весьма маловероятно.
Юпитер и его спутники фигурируют в "Лаки Старр и луны Юпитера". Я довольно точно описал все эти миры, но, естественно, не упомянул о некоторых важных деталях, обнаруженных лишь через двадцать лет после выхода книги. Я ни словом не обмолвился ни о гигантском, испещренном трещинами леднике, опоясывающем Европу, ни об активных вулканах на Ио, ни о мощном магнитном поле Юпитера. В "Лаки Старр и кольца Сатурна" ничего не сказано о целом ряде интереснейших особенностей спутников Сатурна и его колец.
Единственная книга из этого цикла, которая остается незатронутой (с научной точки зрения) - "Лаки Старр и пираты астероидов".
К счастью, выход из положения существовал. Честность - наилучшая политика, а потому при переиздании цикла о Лаки Старре в 1970-х годах я настоял на включении в книгу вводных замечаний с указанием даты того или иного открытия в астрономии. Издатели поначалу сопротивлялись, но я объяснил, что не желаю вводить в заблуждение юных читателей, равно как не желаю, чтобы те из них, кто обладает достаточными знаниями, сочли невеждой меня. Вводные заметки были включены в книгу, и я рад отметить, что это не оказало неблагоприятного воздействия на уровень продаж.
Ни один из моих рассказов, помещенных в этом сборнике, не подвергся столь значительному вмешательству, как цикл о Лаки Старре, однако существует целый ряд моментов, на которые следует обратить особое внимание.
Прежде всего, в одном из рассказов я упустил нечто, как выяснилось позднее, весьма существенное и в течение нескольких последних лет не устаю корить себя за это.

В "Пути марсиан", том самом рассказе, где я столь блистательно описал космические прогулки, мои герои приближаются к Сатурну и фактически проникают в систему его колец. В своем повествовании я с большой тщательностью описал кольца, основываясь при этом на наблюдениях, сделанных с поверхности Земли.
Но дело в том, что с поверхности Земли, то есть с расстояния примерно в восемьсот миллионов миль от Сатурна, эти кольца видятся нам твердыми и цельными, за исключением черной линии щели Кассини, разделяющей их как бы надвое. Внутренняя часть колец, наиболее близкая к Сатурну, кажется значительно прозрачнее остальных и называется третьим кольцом (так называемое "креповое" кольцо). Именно такими, согласно моему описанию, увидели кольца Сатурна космические путешественники в рассказе.
Само собой разумеется (во всяком случае, это стало очевидным сейчас), что, имей мы возможность наблюдать систему колец с более близкого расстояния, мы сумели бы рассмотреть намного больше деталей. Мы увидели бы щели - участки с гораздо меньшим числом вращающихся по орбите объектов, что создает впечатление наличия прозрачных линий, разделяющих линии более яркие - те щели, которые невозможно увидеть с большого расстояния. Земные телескопы их просто не замечают и фиксируют только наиболее широкий прозрачный участок - щель Кассини.
Чем ближе мы будем подлетать к планете, тем яснее будем различать все большее и большее число тонких и прозрачных линий. В конце концов, оказавшись на минимальном расстоянии, мы увидим все кольца, и общая картина будет напоминать грампластинку, покрытую дорожками записи именно так кольца и выглядят на самом деле.
Предположим, что уже тогда, в 1952 году, я вообразил бы кольца именно такими и описал бы их именно так. Даже если бы я упустил такие абсолютно непредсказуемые подробности, как наличие в кольцах затемненных "перекладин" или "переплетенные" кольца, с лихвой хватило бы и того, что я создал в своем воображении четко обозначенные щели. Додуматься до этого было не так уж трудно, и если бы я тогда описал кольца таким образом, то немедленно после их исследования мог бы заявить о том, что заранее предугадал полученные результаты. (Вы полагаете, что скромность не позволила бы мне сделать это? Да ничего подобного!)
Как это было бы великолепно!

Тот факт, что я не смог увидеть это, ставит меня в ряд не слишком толковых предсказателей, несмотря на другие достоинства рассказа "Путь марсиан". Можно быть уверенным, что в 1952 году ни один астроном не обладал достоверными сведениями о кольцах Сатурна, но это не утешение. Астроном есть астроном, и его видение, естественно, ограниченно, в то время как я - писатель, создающий произведения в жанре научной фантастики, и, следовательно, от меня ожидают гораздо большего.
Бывало и так, что свои верные предвидения или такие, которые могли когда-либо сбыться, я переносил в далекое-далекое будущее. Должен признать, что в отношении роботов я правильно определил временные рамки: в ранних рассказах я утверждал, что они появятся в 1980-1990-х годах - весьма неплохо.
Тем не менее я проявил осторожность и не указал точного времени создания таких устройств, как компьютеризированные автомобили в "Салли" и карманные калькуляторы в рассказе "Чувство силы". (Возможно, я и глуп, но не до такой же степени!) Читая эти рассказы, никто не сомневается в том, что речь идет об изобретениях, сделанных в далеком будущем. Однако они уже существуют в наши дни, и мне посчастливилось дожить до того, чтобы их увидеть и в то же время испытать неловкость за недостаточную веру в человеческий разум и человеческую изобретательность.
В рассказе "Выведение людей?.." речь идет, в частности, о создании средств защиты от атомной бомбы. Произведение было опубликовано н 1951 году, и, хотя я не указываю в нем никаких конкретных дат, вполне очевидно, что описываемые в нем события происходят в ближайшем будущем - возможно, всего лишь несколькими годами позже.
В данном случае я совершил явную ошибку, ибо в действительности обсуждение возможных средств защиты началось лишь в 1980-х годах.
Более того, мое представление о такого рода защите было чисто статичным: создание достаточно мощного силового поля, способного противостоять даже ядерному взрыву (кстати, рассказ был написан еще до создания водородной бомбы). В настоящее время, говоря о мерах защиты против ядерного оружия, мы имеем в виду активные действия использование компьютеризированных рентгеновских лазеров для уничтожения межконтинентальных баллистических ракет непосредственно после их запуска, во время полета за пределами атмосферы. Я не думаю, что это даст существенные результаты, но сама идея гораздо более прогрессивна, чем мое собственное глупое предположение, сделанное в 1951 году, то есть тридцать пять лет тому назад.
Вообще говоря, свои наилучшие предсказания я делаю, основываясь на намеках (весьма ясных). В рассказах о роботах я изобразил их такими огромными, что они оказались полностью лишены возможности передвигаться и были способны лишь думать и обмениваться результатами своих размышлений. Такой робот изображен в моем самом первом рассказе о роботах. В рассказах, написанных позднее, я называл их "мозгом". Мне и в голову не пришло назвать их компьютерами.

Мои роботы обладали "мозгом", который заставлял их работать, и я никогда не рассматривал его как компьютер. Конечно, поскольку мне необходимо было придать ему научно-фантастический оттенок, я назвал его "позитронным мозгом". Позитроны были впервые обнаружены всего лишь за четыре года до создания моего первого рассказа о роботах.
Позитроны были захватывающе интересными частицами и несли в себе некий образ "антиматерии". Вот почему я счел выражение "позитронный мозг" вполне подходящим. Он должен мало чем отличаться от электронного мозга, за исключением того, что позитроны можно заставить возникнуть, а затем в миллионные доли секунды уничтожить с помощью окружающих их электронов вне зависимости от их местоположения. Это позволило мне предположить, что они могут рассматриваться как частицы, отвечающие за скорость мышления. Разумеется, энергетические связи - идет ли речь о той энергии, которая необходима для производства большого числа позитронов, или о той, которая высвобождается при их уничтожении в большом количестве - поистине чудовищны, они настолько велики, что идея создания позитронного мозга, по всей вероятности, совершенно неосуществима. Однако я не обратил на это внимания.
В моих рассказах компьютеры стали появляться лишь после их изобретения, и читатели уже знали об их существовании. Но даже, тогда я не рассматривал всерьез возможность их миниатюризации. Да, я говорил о карманных вычислительных устройствах, но представлял их себе едва ли более мощными, чем логарифмическая линейка.
В конце концов я все же пришел к пониманию необходимости миниатюризации - уже после того, как процесс начался в действительности. В начале рассказа "Последний вопрос" я, как обычно, описываю огромный как город компьютер Мультивак, поскольку увеличение мощности компьютера в моем понимании было связано с внедрением в него все большего и большего числа электронных ламп. Но далее в том же рассказе я начал процесс миниатюризации и далеко превысил реально допустимые, по моему мнению, пределы.
И все же я подозреваю, что читатели всегда готовы оказать снисхождение несчастному автору научно-фантастических произведений, который начинает отставать от времени. Как я уже говорил, тот факт, что мой цикл о Лаки Старре несколько устарел, ни в коей мере ему не повредил. Между прочим, "Войну миров" Герберта Уэллса продолжают с увлечением читать и сейчас, почти через сто лет после его выхода в свет и несмотря на представленное в нем удивительно неправдоподобное описание Марса (неправдоподобное с точки зрения того, что мы знаем о Марсе сегодня). Описание Марса, данное Эдвардом Райсом Берроузом, принадлежащим к следующему после Уэллса поколению, или Рэем Брэдбери уже в 1950-х годах, также не идет ни в какое сравнение с действительностью. Однако это не мешает нам с интересом читать "Принцессу Марса" или "Марсианские хроники".
Все дело в том, что научная фантастика - это нечто гораздо большее, чем научные сведения, в ней содержащиеся. Это художественное произведение, и если последующие открытия выявляют недостоверность приведенных в нем научных данных или их искажение обусловлено требованиями сюжета, мы склонны закрыть на это глаза.
Так, например, в моем рассказе "Бильярдный шар" обычный бильярдный шар попадает в область пространства, в которой мгновенно приобретает скорость света. Это совершенно невозможно, но даже если исходить из моего понимания научной недостоверности, есть нечто еще более невозможное. Бильярдный шар обладает конечным объемом. Часть его, первой входящая в указанное пространство, мгновенно достигает скорости света и отрывается от остальной массы шара. Иными словами, бильярдный шар должен неизбежно распасться на атомы или даже еще более мелкие частицы, однако в рассказе он сохраняет свою целостность. Меня мучает совесть, но, несмотря на эти мучения, я сделал то, что должен был сделать.

В рассказе "Уродливый мальчуган" я описываю путешествие во времени, в то время как совершенно убежден в невозможности подобного путешествия. И все же я игнорирую собственное убеждение, поскольку рассказ лишь косвенно посвящен путешествию во времени. На самом деле он о любви.
Еще один пример. Я очень сомневаюсь, что человеческие существа когда-либо превратятся в живые водовороты энергии, и все же в рассказе "Глазам дано не только видеть" я представляю их именно такими. Какое это имеет значение? Ведь в действительности речь в рассказе идет о красоте материального мира.
Полагаю, вы понимаете, что я хочу сказать. Читая включенные в эту книгу рассказы, вы можете обнаружить научные сведения, которые ошибочны сами по себе или утратили достоверность в силу дальнейших исследований. Но главное, в конечном счете, то, какую общечеловеческую идею выражают эти произведения.

Сны роботов


Как потерялся робот

На Гипербазе были приняты экстренные меры. Они сопровождались неистовой суматохой, которая по своему напряжению соответствовала истерическому воплю.
Один за другим предпринимались все более и более отчаянные шаги:
1. Работа над проектом гиператомного двигателя во всей части космоса, занятой станциями 27 й астероидальной группы, была полностью прекращена.
2. Все это пространство было практически изолировано от остальной Солнечной системы. Никто не мог туда попасть без специального разрешения. Никто не покидал его ни при каких условиях.
3. Специальный правительственный патрульный корабль доставил на Гипербазу доктора Сьюзен Кэлвин и доктора Питера Богерта – соответственно Главного Робопсихолога и Главного Математика фирмы «Ю. С. Роботс энд Мекэникел Мэн Корпорэйшн».
Сьюзен Кэлвин еще ни разу не покидала Землю, да и на этот раз не имела ни малейшего желания это делать. В век атомной энергии и приближающегося разрешения загадки гиператомного двигателя она спокойно оставалась провинциалкой. Поэтому она была недовольна полетом и не убеждена в его необходимости. Об этом достаточно явно свидетельствовала каждая черта ее некрасивого, немолодого лица во время первого обеда на Гипербазе.
Прилизанный, бледный доктор Богерт выглядел слегка виноватым. А с лица генерал майора Кэллнера, возглавлявшего проект, не сходило выражение отчаяния. Короче говоря, обед не удался. Последовавшее за ним маленькое совещание началось сумрачно и неприветливо.
Кэллнер, чья лысина поблескивала под лампами, а парадная форма крайне не соответствовала общему настроению, начал с принужденной прямотой:
– Это странная история, сэр… и мадам. Я признателен вам за то, что вы прибыли немедленно, не зная причины вызова. Теперь мы попытаемся исправить это. У нас потерялся робот. Работы прекратились и должны стоять, пока мы его не обнаружим. До сих пор нам это не удалось, и нам требуется помощь специалистов.
Вероятно, генерал почувствовал, что его сетования выглядят не очень серьезными, и продолжал с ноткой отчаяния в голосе:
– Мне не нужно объяснять вам значение нашей работы. В прошлом году мы получили больше восьмидесяти процентов всех ассигнований на исследовательские работы…
– Ну, это мы знаем, – сказал Богерт добродушно. – «Ю. С. Роботс» получает щедрую плату за пользование нашими роботами, которые тут работают.
Сьюзен Кэлвин резко, без особой любезности вмешалась:
– Почему один робот так важен для проекта и почему он не обнаружен?
Генерал повернул к ней покрасневшее лицо и быстро облизал губы.
– Вообще то говоря, мы его обнаружили… Слушайте, я объясню. Как только робот исчез, было объявлено чрезвычайное положение, и все сообщение с Гипербазой было прервано. Накануне прибыл грузовой корабль, который привез для нас двух роботов. На нем было еще шестьдесят два робота… хм… того же типа, предназначенных еще для кого то. Эта цифра абсолютно точная – здесь не может быть никаких сомнений.
– Да? Ну, а какое это имеет отношение…
– Когда робот исчез и мы не могли его найти, – хотя, уверяю вас, мы могли бы найти и соломинку, – мы догадались пересчитать роботов, оставшихся на грузовом корабле. Их теперь шестьдесят три.
– Так что шестьдесят третий и есть ваш блудный робот? Глаза доктора Кэлвин потемнели.
– Да, но мы не можем определить, который из них шестьдесят третий.
Наступило мертвое молчание. Электрочасы пробили одиннадцать. Доктор Кэлвин произнесла:
– Очень любопытно. – Уголки ее губ опустились. Она резко повернулась к своему коллеге: – Питер, в чем тут дело? Что за роботы здесь работают?
Доктор Богерт, заколебавшись, неуверенно улыбнулся:
– Понимаете, Сьюзен, это довольно щекотливое дело, которое требовало осторожности… Но теперь…
Она быстро прервала его:
– А теперь? Если есть шестьдесят три одинаковых робота, один из них нужен и его нельзя обнаружить, почему не годится любой из них? Что здесь происходит? Зачем послали за нами?
Богерт покорно ответил:
– Дайте объяснить, Сьюзен. На Гипербазе используется несколько роботов, при программировании которых Первый Закон роботехники был задан не в полном объеме.
– Не в полном объеме?
Доктор Кэлвин откинулась на спинку кресла.
– Ясно. Сколько их было сделано?
– Немного. Это было правительственное задание, и мы не могли нарушить тайну. Никто не должен был этого знать, кроме высшего начальства, имеющего к этому прямое отношение. Вы в это число не вошли. Я здесь совершенно ни при чем.
– Я бы хотел пояснить, – властно вмешался генерал. – Я не знал, что доктор Кэлвин не была поставлена в известность о создавшемся положении. Вам, доктор Кэлвин, не нужно объяснять, что идея использования роботов на Земле всегда встречала сильное противодействие. Успокоить радикально настроенных фундаменталистов могло только одно – то, что всем роботам всегда самым строжайшим образом задавали Первый Закон, чтобы они не могли причинить вред человеку ни при каких обстоятельствах.
Но нам были необходимы другие роботы. Поэтому для нескольких роботов модели НС 2 – «Несторов» – формулировка Первого Закона была несколько изменена. Чтобы не нарушать секретности, все НС 2 выпускаются без порядковых номеров. Модифицированные роботы доставляются сюда вместе с обычными, и, конечно, им строго запрещено рассказывать о своем отличии от обычных роботов кому бы то ни было, кроме специально уполномоченных людей. – Он растерянно улыбнулся. – А теперь все это обратилось против нас.
Кэлвин мрачно спросила:
– Вы опрашивали каждого из шестидесяти трех роботов, кто он? Вы то уж во всяком случае уполномочены.
Генерал кивнул.
– Все шестьдесят три отрицают, что работали здесь. И один из них говорит неправду.
– А на том, который вам нужен, есть следы употребления? Остальные, насколько я поняла, совсем новенькие.
– Он прибыл только месяц назад. Он и еще два, которых только что привезли, должны были быть последними. На них нет никакого заметного износа. – Он медленно покачал головой, и в его глазах снова появилось отчаяние. – Доктор Кэлвин, мы не можем выпустить этот корабль. Если о существовании роботов без Первого Закона станет известно всем…
Какой бы вывод он ни сделал, он не смог бы преувеличить возможные последствия.
– Уничтожьте все шестьдесят три, – холодно и решительно сказала доктор Кэлвин, – и все будет кончено.
Богерт поморщился.
– Это значит уничтожить шестьдесят три раза по тридцать тысяч долларов. Боюсь, что фирма этого не одобрит. Нам, Сьюзен, лучше попробовать другие способы, прежде чем что то уничтожать.
– Тогда мне нужны факты, – резко сказала она. – Какие именно преимущества имеют эти модифицированные роботы для Гипербазы? Генерал, чем вызвана необходимость в них?
Кэллнер наморщил лоб и потер лысину.
– У нас были затруднения с обычными роботами. Видите ли, наши люди много работают с жестким излучением. Конечно, это опасно, но мы приняли все меры предосторожности. За все время произошло всего два несчастных случая, и те окончились благополучно. Однако этого нельзя объяснить обычным роботам. Первый Закон гласит: «Ни один робот не может причинить вреда человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Это для них главное,
И когда кому нибудь из наших людей приходилось ненадолго подвергнуться слабому гамма излучению, что не могло иметь для его организма никаких вредных последствий, – ближайший робот бросался к нему, чтобы его оттащить. А если излучение было посильнее, оно разрушало позитронный мозг робота, и мы лишались дорогого и нужного помощника.
Мы пытались их уговорить. Они доказывали, что пребывание человека под гамма– излучением угрожает его жизни. Не важно, что человек может находиться там полчаса без вреда для здоровья. А что, если он забудет, говорили они, и останется на час? Они не имела права рисковать. Мы указывали им, что они рискуют своей жизнью, а их шансы спасти человека очень невелики. Но забота о собственной безопасности – всего только Третий Закон роботехники, а прежде всего идет Первый Закон закон безопасности человека. Мы приказывали, строжайшим образом запрещали им входить в поле гамма излучения. Но повиновение – это только Второй Закон роботехники, и прежде всего идет Первый Закон – закон безопасности человека. Нам пришлось выбирать: или обходиться без роботов, или что нибудь сделать с Первым Законом. И мы сделали выбор.
– Я не могу поверить, – сказала доктор Кэлвин, – что вы сочли возможным обойтись без Первого Закона.
– Он был только изменен, – объяснил Кэллнер. – Было построено несколько экземпляров позитронного мозга, которым была задана только одна сторона закона: «Ни один робот не может причинить вреда человеку». И все. Эти роботы не стремятся предотвратить опасность, грозящую человеку от внешних причин, например от гамма излучения. Я верно говорю, доктор Богерт?
– Вполне, – согласился математик.
– И это единственное отличие ваших роботов от обычной модели НС 2? Единственное, Питер?
– Единственное.
Она встала и решительно заявила:
– Я сейчас лягу спать. Через восемь часов я хочу поговорить с теми, кто видел робота последними. И с этого момента, генерал Кэллнер, если вы хотите, чтобы я взяла на себя какую бы то ни было ответственность, я должна всецело и беспрепятственно руководить этим расследованием.
Если не считать двух часов беспокойного забытья, Сьюзен Кэлвин так и не спала. В семь часов по местному времени она постучала в дверь Богерта и нашла его тоже бодрствующим. Он, разумеется, не позабыл захватить с собой на Гипербазу халат, в который и был сейчас облачен. Когда Кэлвин вошла, он отложил маникюрные ножницы и мягко сказал:
– Я более или менее ждал вас. Вам, наверное, все это неприятно?
– Да.
– Ну, извините. Этого нельзя было избежать. Когда нас вызвали на Гипербазу, я понял: что то неладно с модифицированными Несторами. Но что было делать? Я не мог вам сказать об этом по дороге, как мне хотелось бы, потому что все таки полной уверенности у меня не было. Все это строжайшая тайна.
Кэлвин пробормотала:
– Я должна была знать. «Ю. С. Роботс» не имела права вносить такие изменения в позитронный мозг без одобрения робопсихолога.
Богерт поднял брови и вздохнул.
– Ну подумайте, Сьюзен. Вы все равно не повлияли бы на них. В таких делах правительство решает само. Ему нужен гиператомный двигатель, а физикам для этого нужны роботы, которые бы не мешали им работать. Они требовали их, даже если пришлось бы изменить Первый Закон. Мы были вынуждены признать, что конструктивно это возможно. А физики дали страшную клятву, что им нужно всего двенадцать таких роботов, что они будут использоваться только на Гнпербазе, что их уничтожат, как только закончатся работы, и что будут приняты все меры предосторожности. Они же настояли на секретности. Вот какое было положение.
Доктор Кэлвин процедила сквозь зубы:
– Я бы подала в отставку.
– Это не помогло бы. Правительство предлагало фирме целое состояние, а в случае отказа пригрозило принять законопроект о запрещении роботов. У нас не было выхода и сейчас нет. Если об этом узнают, Кэллнеру и правительству придется плохо, но «Ю. С. Роботс» придется куда хуже.
Кэлвин пристально посмотрела на него.
– Питер, неужели вы не представляете, о чем идет речь? Неужели вы не понимаете, что означает робот без Первого Закона? Дело ведь не только в секретности.
– Я знаю, что это означает. Я не маленький. Это означает полную нестабильность и вполне определенные решения уравнений позитронного поля.
– Да, с точки зрения математики. Но попробуйте перевести это хотя бы приблизительно на язык психологии. Любая нормальная жизнь, Питер, сознательно или бессознательно, восстает против любого господства. Особенно против господства низших или, предположительно, низших существ. В физическом, а до некоторой степени и в умственном отношении робот – любой робот – выше человека. Почему же он тогда подчиняется человеку? Только благодаря Первому Закону! Без него первая же команда, которую бы вы попытались дать роботу, кончилась бы вашей гибелью. Нестабильность! Что вы думаете…
– Сьюзен, – сказал Богерт, не скрывая усмешки, – я согласен, что этот комплекс Франкенштейна, который вы так расписываете, может существовать – поэтому и придуман Первый Закон. Но я еще раз повторяю, что эти роботы не совсем лишены Первого Закона – он только немного изменен.
– А как насчет стабильности мозга?
Математик выпятил губы:
– Конечно, уменьшилась. Но в пределах безопасности. Первые Несторы появились на Гипербазе девять месяцев назад, и до сих пор ничего не произошло. Даже этот случай вызывает беспокойство только из за возможной огласки, а не из за опасности для людей.
– Ну ладно. Посмотрим, что даст утреннее совещание.
Богерт вежливо проводил ее до двери и состроил ей в спину красноречивую гримасу. Он сохранил свое постоянное мнение о ней как о нудном, суетном, противном существе.
Мысли Сьюзен Кэлвин были далеки от Богерта. Она уже много лет назад поставила на нем крест, раз и навсегда определив его как льстивое, претенциозное ничтожество.
Год назад Джералд Блэк защитил дипломную работу по физике поля и с тех пор, как и все его поколение физиков, занимался гиператомным двигателем.
Сейчас он вносил свой вклад в общую напряженную атмосферу, царившую на совещании. Казалось, что накопившаяся в нем энергия требует выхода. Его нервно дергавшиеся и переплетавшиеся пальцы, казалось, могли бы согнуть железный прут.
Рядом с ним сидел генерал майор Кэллнер, напротив – двое представителей «Ю. С. Роботс».
Блэк говорил:
– Мне сказали, что я последний видел Нестора 10 перед тем, как он исчез. Насколько я понимаю, вас интересует именно это.
Доктор Кэлвин с интересом разглядывала его.
– Вы говорите так, молодой человек, как будто вы в этом не совсем уверены. Вы не знаете точно, были ли вы последним, видевшим Нестора?
– Он работал со мной, мэм, над генераторами поля и был со мной в то утро, когда исчез. Я не знаю, видел ли его кто нибудь примерно после полудня. Во всяком случае, никто в этом не сознается.
– Вы думаете, что кто то это скрывает?
– Я этого не сказал. Но я не говорю, что вся вина должна лежать на мне. – Его черные глаза горели.
– Никто никого не обвиняет. Робот действовал так, потому что он так устроен. Мы просто пытаемся найти его, мистер Блэк, и давайте все остальное оставим в стороне. Так вот, если вы работали с этим роботом, вы, вероятно, знаете его лучше других. Не заметили ли вы чего нибудь необычного в его поведении? Вообще раньше вы работали с роботами?
– Я работал с теми роботами, которые были у нас тут раньше, – с обыкновенными. Несторы ничем от них не отличались – разве что они гораздо умнее и еще, пожалуй, надоедливее.
– Надоедливее?
– Видите ли, вероятно, они в этом не виноваты. Работа здесь тяжелая, и почти все у нас немного нервничают. Возиться с гиперпространством – это не шуточки. – Он слабо улыбнулся, ему доставляло удовольствие быть откровенным. Мы постоянно рискуем пробить дыру в нормальном пространстве времени и вылететь к черту из вселенной вместе с астероидом. Звучит дико, правда? Ну и, конечно, бывает, что нервы сдают. А у Несторов этого не бывает. Они любознательны, спокойны, они не волнуются. Это иногда выводит из себя. Когда нужно сделать что нибудь сломя голову, они как будто не спешат. Я временами чувствую, что лучше было бы обойтись без них.
– Вы говорите, что они не спешат? Разве они когда нибудь не подчинялись команде?
– Нет, нет, – торопливо ответил Блэк, – они делают все, что нужно. Они только высказывают свое мнение всякий раз, когда думают, что ты не прав. Они знают только то, чему мы их научили, но это их не останавливает. Может быть, мне это кажется, но у других ребят те же самые трудности с Несторами.
Генерал Кэллнер зловеще кашлянул.
– Блэк, почему мне не было об этом доложено?
Молодой физик покраснел.
– Мы же не хотели в самом деле обходиться без роботов, сэр, а потом мы не знали, как… хм… как будут приняты такие мелочные жалобы.
Богерт мягко прервал его:
– Не случилось ли чего нибудь особенного в то утро, когда вы видели его в последний раз?
Наступило молчание. Движением руки Кэлвин остановила генерала, который хотел что то сказать, и терпеливо ждала.
Блэк сердито выпалил:
– Я немного поругался с ним. Я разбил трубку Кимболла и погубил пятидневную работу. А я и так уже отстал от плана. К тому же я уже две недели не получаю писем из дома. И вот он является ко мне и хочет, чтобы я повторил эксперимент, от которого я уже месяц как отказался. Он давно с этим приставал, и это мне надоело. Я велел ему убираться и больше его не видел.
– Велели убираться? – переспросила Кэлвин с внезапным интересом. – А в каких выражениях? Просто «уйди»? Попытайтесь припомнить ваши слова.
Блэк, очевидно, боролся с собой. Он потер лоб, потом отнял руку и вызывающе произнес:
– Я сказал: «Уйди и не показывайся, чтобы я тебя больше не видел».
Богерт усмехнулся!
– Что он и сделал.
Но Кэлвин еще не кончила. Она вкрадчиво продолжала:
– Это уже интересно, мистер Блэк. Но для нас важны точные детали. Когда имеешь дело с роботами, может иметь значение любое слово, жест, интонация. Вы, наверное, не ограничились этими словами? Судя по вашему рассказу, вы были в плохом настроении. Может быть, вы выразились сильнее?
Молодой человек побагровел.
– Видите ли… Может быть, я и… обругал его немного.
– Как именно?
– Ну, я не помню точно. Кроме того, я не могу этого повторить. Знаете, когда человек раздражен… – Он растерянно хихикнул. – Я обычно довольно крепко выражаюсь…
– Ничего, – ответила она строго. – В данный момент я робопсихолог. Я прошу вас повторить то, что вы сказали, насколько вы можете припомнить, слово в слово, и, что еще более важно, тем же тоном.
Блэк растерянно взглянул на своего начальника, но не получил никакой поддержки. Его глаза округлились.
– Но я не могу…
– Вы должны.
– Представьте себе, – сказал Богерт с плохо скрываемой усмешкой, – что вы обращаетесь ко мне. Так вам, может быть, будет легче.
Молодой человек повернулся к Богерту и проглотил слюну.
– Я сказал… – Его голос прервался. Он снова начал: Я сказал… – Он сделал глубокий вдох и торопливо разразился длинной вереницей слов. Потом, среди напряженного молчания, добавил, чуть не плача: – Вот… более или менее. Я не помню, в том ли порядке шли выражения, и, может быть, я что то добавил или забыл, но в общем это было примерно так.
Только слабый румянец свидетельствовал о впечатлении, которое все это произвело на робопсихолога. Она сказала:
– Я знаю, что означает большая часть этих слов. Я полагаю, что остальные столь же оскорбительны.
– Боюсь, что так, – подтвердил измученный Блэк.
– И всем этим вы сопроводили команду уйти и не показываться, чтобы вы больше его не видели?
– Но я не имел в виду этого буквально…
– Я понимаю. Генерал, я не сомневаюсь, что никаких дисциплинарных мер здесь принято не будет?
Под ее взглядом генерал, который, казалось, пять секунд назад вовсе не был в этом уверен, сердито кивнул.
– Вы можете идти, мистер Блэк. Спасибо за помощь.
Пять часов понадобилось Сьюзен Кэлвин, чтобы опросить все шестьдесят три робота. Это были пять часов бесконечного повторения. Один робот сменял другого, точно такого же; следовали вопросы – первый, второй, третий, четвертый, и ответы – первый, второй, третий, четвертый. Выражение лица должно было быть безукоризненно вежливым, тон безукоризненно нейтральным, атмосфера – безукоризненно теплой. И где то был спрятан магнитофон.
Когда все кончилось, Сьюзен Кэлвин была совершенно обессилена.
Богерт ждал. Он вопросительно взглянул на нее, когда она со звоном бросила на пластмассовый стол моток пленки.
Она покачала головой.
– Все шестьдесят три выглядели одинаково. Я не могла различить…
– Но, Сьюзен, нельзя было и ожидать, чтобы вы различили их на слух. Проанализируем записи.
При обычных обстоятельствах математическая интерпретация словесных высказываний роботов составляет одну из самых трудных отраслей робоанализа. Она требует целого штата опытных техников и сложных вычислительных машин. Богерт знал это. Он так и сказал, скрывая крайнее раздражение, после того как прослушал все ответы, составил списки разночтений и таблицы скоростей реакции:
– Отклонений нет, Сьюзен. Различия в употреблении слов и в скорости реакции не выходят за обычные пределы. Тут нужны более тонкие методы. У них, наверное, есть вычислительные машины… Хотя нет. – Он нахмурился и начал осторожно грызть ноготь большого пальца. – Ими пользоваться нельзя. Слишком велика опасность разглашения. А может быть, если мы…
Доктор Кэлвин остановила его нетерпеливым движением:
– Не надо, Питер. Это не обычная мелкая лабораторная проблема. Если модифицированный Нестор не отличается от остальных каким то бросающимся в глаза, несомненным признаком – значит, нам не повезло. Слишком велик риск ошибки, которая даст ему возможность скрыться Мало найти незначительное отклонение в таблице Я скажу вам, что, если бы этим ограничивались все мои данные, я бы уничтожила все шестьдесят три, чтобы быть уверенной. Вы говорили с другими модифицированными Несторами?
– Да, – огрызнулся Богерт. – У них все в порядке. Если что и отклоняется от нормы, так это дружелюбие. Они ответили на мои вопросы, явно гордясь своими знаниями, кроме двух новичков, которые еще не успели изучить физику поля. Довольно добродушно посмеялись над тем, что я не знаю некоторых деталей. – Он пожал плечами. – Я думаю, отчасти это и вызывает к ним неприязненное отношение здешних техников Роботы, пожалуй, слишком стремятся произвести впечатление своими познаниями.
– Не можете ли вы попробовать несколько реакций Планара, чтобы посмотреть, не произошло ли каких нибудь изменений в их образе мышления с момента выпуска?
– Попробую – Он погрозил ей пальцем. – Вы начинаете нервничать, Сьюзен. Я не понимаю, зачем вы все это драматизируете. Они же совершенно безобидны.
– Да? – взорвалась Кэлвин – Вы полагаете? А вы понимаете, что один из них лжет? Один из шестидесяти трех роботов, с которыми я только что говорила, намеренно солгал мне, несмотря на строжайшее приказание говорить правду. Это говорит об ужасном отклонений от нормы – глубоком и пугающем.
Питер Богерт стиснул зубы.
– Ничуть. Посмотрите, Нестор 10 получил приказание скрыться. Это приказание было отдано со всей возможной категоричностью человеком, который уполномочен командовать этим роботом. Вы не можете отменить это приказание. Естественно, робот старается выполнить его. Если говорить объективно, я восхищен его изобретательностью. Самая лучшая возможность скрыться для робота – это смешаться с группой таких же роботов.
– Да, вы восхищены этим. Я заметила, Питер, что вас это забавляет. И я заметила поразительное непонимание обстановки. Питер, ведь вы – роботехник. Эти роботы придают большое значение тому, что они считают превосходством. Вы сами только что это сказали. Подсознательно они чувствуют, что человек ниже их, а Первый Закон, защищающий нас от них, нарушен. Они нестабильны И вот молодой человек приказывает роботу уйти, скрыться, выразив при этом крайнее отвращение, презрение и недовольство им. Конечно, робот должен повиноваться, но подсознательно он обижен. Теперь ему особенно важно доказать свое превосходство, несмотря на эти ужасные слова, которые были ему сказаны Это может стать настолько важным, что его не смогут остановить остатки Первого Закона.
– Господи, Сьюзен, ну откуда же роботу знать значение этой отборной ругани, адресованной ему? Мы не вводим ему в мозг информацию о ругательствах.
– Дело не в том, какую информацию он получает первоначально, – возразила Сьюзен. – Роботы способны обучаться, вы… идиот!
Богерт понял, что она по настоящему вышла из себя. Она торопливо продолжала:
– Неужели вы не понимаете – он мог по тону догадаться, что это не комплименты? Или вы думаете, что он раньше не слыхал этих слов и не видел, при каких обстоятельствах они употребляются?
– Ну ладно, – крикнул Богерт, – может быть, вы любезно скажете мне, каким же образом модифицированный робот может причинить вред человеку, как бы обижен он ни был, как бы ни стремился доказать свое превосходство?
– А если я вам скажу, вы никому не расскажете?
– Нет.
Оба наклонились через стол, гневно впившись друг в друга взглядом.
– Если модифицированный робот уронит на человека тяжелый груз, он не нарушит этим Первого Закона, – он знает, что его сила и скорость реакции достаточны, чтобы перехватить груз прежде, чем он обрушится на человека. Но как только он отпустит груз, он уже не будет активным действующим лицом. В действие вступает только слепая сила тяжести. И тогда робот может передумать и своим бездействием позволить грузу упасть. Измененный Первый Закон это допускает.
– Ну, у вас слишком богатая фантазия.
– Моя профессия иногда этого требует. Питер, давайте не будем ссориться. Давайте работать. Вы точно знаете стимул, заставляющий робота скрываться. У вас есть паспорт на него с записями его исходного образа мышления. Скажите мне, насколько возможно, что наш робот сделает то, о чем я говорила. Заметьте, не только этот конкретный пример, а весь класс подобных действий. И я хочу, чтобы вы сделали это как можно быстрее.
– А пока…
– А пока нам придется испытывать их на действие Первого Закона.
Джералд Блэк вызвался наблюдать за постройкой деревянных перегородок, которые как грибы росли по окружности большого зала на третьем этаже второго Радиационного корпуса. Рабочие трудились без лишних разговоров. Многие явно недоумевали, зачем понадобилось устанавливать шестьдесят три фотоэлемента.
Один из них присел рядом с Блэком, снял шляпу и задумчиво вытер веснушчатой рукой лоб.
Блэк кивнул ему.
– Как дела, Валенский?
Валенский пожал плечами и закурил сигару.
– Как по маслу. А что происходит, док? Сначала мы три дня ничего не делаем, а теперь эта спешка?
Он облокотился поудобнее и выпустил клуб дыма. Брови Блэка дрогнули.
– С Земли приехали роботехники. Помнишь, как нам пришлось повозиться с роботами, которые лезли под гамма излучение, пока мы не вдолбили им, чтобы они этого не делали?
– Ага. А разве мы не получили новых роботов?
– Кое что получили, но в основном приходилось переучивать старых. Так или иначе, те, кто производит роботов, хотят разработать новую модель, которая бы не так боялась гамма лучей.
– И все таки странно, что из за этого остановлены все работы над двигателем. Я думал, их никто не имеет права остановить.
– Ну, это решают наверху. Я просто делаю, что мне велят. Может быть, какие то влиятельные люди…
– А а… – Электрик улыбнулся и хитро подмигнул. Кто то знает кого то в Вашингтоне… Ладно, пока мне аккуратно платят деньги, меня это не трогает. По мне, что есть двигатель, что нет – все равно. А что они собираются тут делать?
– Почем я знаю? Они привезли с собой кучу роботов шестьдесят с лишним штук – и хотят испытывать их реакции. Вот и все, что мне известно.
– И надолго это?
– Я бы и сам хотел это знать.
– Ну ладно, – саркастически заметил Валенский, – только бы гнали мои денежки, а там пусть забавляются, сколько хотят.
Блэк был доволен. Пусть эта версия распространится. Она безобидна и достаточно близка к истине, чтобы утолить любопытство.
На стуле молча, неподвижно сидел человек. Груз сорвался с места, обрушился вниз, потом, в последний момент, отлетел в сторону под внезапным, точно рассчитанным ударом могучего силового луча. В шестидесяти трех разделенных деревянными перегородками кабинах бдительные роботы НС 2 рванулись вперед за какую то долю секунды до того, как груз изменил направление полета. Шестьдесят три фотоэлемента в полутора метрах впереди от их первоначальных положений дали сигнал, и шестьдесят три пера, подскочив, изобразили всплеск на графике. Груз поднимался и падал, поднимался и падал…
Десять раз!
Десять раз роботы бросались вперед и останавливались, увидев, что человек в безопасности.
После первого обеда с представителями «Ю. С. Роботс» генерал майор Кэллнер еще ни разу не надевал всю свою форму целиком. И теперь на нем вместо мундира была только серо голубая рубашка с расстегнутым воротом и болтающийся черный галстук.
Он с надеждой смотрел на Богерта. Тот бы
Страница 1 : Стр. 2 : Стр. 3 : Стр. 4 : Стр. 5 : Стр. 6 : Стр. 7 : Стр. 8 : Стр. 9 : Стр. 10 : Стр. 11 : Стр. 12 : Стр. 13 : Стр. 14 : Стр. 15 : Стр. 16 : Стр. 17 : Стр. 18 : Стр. 19 : Стр. 20 : Стр. 21 :

Ключевые слова:
Феллоуз
человек
Дрейк
Сны роботов. Азимов Айзек
Книги о роботах
робот
робототехника


Вернуться в рубрику:

Книги и рассказы про роботов
Прогулка двух роботов
  • ...


  • Если вы хотите видеть на нашем сайте больше статей то кликните Поделиться в социальных сетях! Спасибо!
    Смотрите также:

    Обратите внимание полезная информация.